» » Тварь дрожащая или право имею
загрузка...

Тварь дрожащая или право имею

Анатолий Глазунов (Блокадник) « Кто я? Тварь дрожащая или право имею?»

Ныне много стали уже писать о необходимости объединения русского народа. Но многие ещё плохо сознают, кто противник. Еще много таких зомби, кто слово жиды понимает как ругательное название «еврея» и боится называть жидов жидами. Совсем мало таких русских, кто понимает, что такое жидофашизм. Ещё мало таких русских, которые могут толково объяснить, что такое геноцид русского народа, что такое дискриминация русского народа. Совсем мало русских, которые не понимают, что такое жидовское иго (ярмо)и не чувствуют это жидовское иго (ярмо). Совсем мало русских, которые понимают, что такое ПРОГРАММА-МИНИМУМ Русского народа…
Совсем мало русских, которые уже по мере своих сил участвуют в Русском Сопротивлении.
Но все больше русских людей чувствует, что положение Русского народа – бедственное, что Русский народ угнетён и унижен, сокращается в числе и впереди маячит исчезновение русских с исторической дороги. И всё больше тех, кто скорбит по этому поводу, кто ищет, что делать. Всё больше таких русских, кто вступает в Сопротивление.

В телеящиках (их десятки миллионов в России, они в каждой коробочке-квартире) целые сутки из месяца в месяц жидобесы болтают, врут, поют и скачут. Огромное их число - ещё и педерасты. Но понемногу увеличивается число таких русских, которым всё более противны и тошнотворны эти бесы.

- Молчи, Соня, я совсем не смеюсь, я ведь и сам знаю, что меня черт тащил. Молчи, Соня, молчи! - повторил он мрачно и настойчиво. - Я все знаю. Все это я уже передумал и перешептал себе, когда лежал тогда в темноте... Все это я сам с собой переспорил, до последней малейшей черты, и все знаю, все! И так надоела, так надоела мне тогда вся эта болтовня! Я все хотел забыть и вновь начать, Соня, и перестать болтать! И неужели ты думаешь, что я как дурак пошел, очертя голову? Я пошел как умник, и это-то меня и сгубило! И неужель ты думаешь, что я не знал, например, хоть того, что если уж начал я себя спрашивать и допрашивать: имею ль я право власть иметь? - то, стало быть, не имею права власть иметь. Или что если задаю вопрос: вошь ли человек? - то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для того, кому этого и в голову не заходит и кто прямо без вопросов идет... Уж если я столько дней промучился: пошел ли бы Наполеон или нет? - так ведь уж ясно чувствовал, что я не Наполеон... Всю, всю муку всей этой болтовни я выдержал, Соня, и всю ее с плеч стряхнуть пожелал: я захотел, Соня, убить без казуистики, убить для себя, для себя одного! Я лгать не хотел в этом даже себе! Не для того, чтобы матери помочь, я убил - вздор! Не для того я убил, чтобы, получив средства и власть, сделаться благодетелем человечества. Вздор! Я просто убил; для себя убил, для себя одного: а там стал ли бы я чьим-нибудь благодетелем или всю жизнь, как паук, ловил бы всех в паутину и их всех живые соки высасывал, мне, в ту минуту, все равно должно было быть!.. И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое... Я это все теперь знаю... Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею...

- Убивать? Убивать-то право имеете? - всплеснула руками Соня.

- Э-эх, Соня! - вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. - Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай, когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил... Так и знай!

- И убили! Убили!

- Да ведь как убил-то? Разве так убивают? Разве так идут убивать, как я тогда шел! Я тебе когда-нибудь расскажу, как я шел... Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку эту черт убил, а не я... Довольно, довольно, Соня, довольно! Оставь меня, - вскричал он вдруг в судорожной тоске, - оставь меня!

Опять он закрыл руками лицо и склонил вниз голову. Вдруг он побледнел, встал со стула, посмотрел на Соню и, ничего не выговорив, пересел на ее постель.

Эта минута была ужасно похожа, в его ощущении, на ту, когда он стоял за старухой, уже высвободив из петли топор, и почувствовал, что уже «ни мгновения нельзя было терять более».

— Что с вами? — спросила Соня, ужасно оробевшая.

Он ничего не мог выговорить. Он совсем, совсем не так предполагал объявить и сам не понимал того, что теперь с ним делалось. Она тихо подошла к нему, села на постель подле и ждала, не сводя с него глаз. Сердце ее стучало и замирало. Стало невыносимо: он обернул к ней мертво-бледное лицо свое; губы его бессильно кривились, усиливаясь что-то выговорить. Ужас прошел по сердцу Сони.

— Что с вами? — повторила она, слегка от него отстраняясь.

— Ничего, Соня. Не пугайся… Вздор! Право, если рассудить, — вздор, - бормотал он с видом себя не помнящего человека в бреду. — Зачем только тебя-то я пришел мучить? — прибавил он вдруг, смотря на нее. — Право. Зачем? Я все задаю себе этот вопрос, Соня…

Он, может быть, и задавал себе этот вопрос четверть часа назад, но теперь проговорил в полном бессилии, едва себя сознавая и ощущая беспрерывную дрожь во всем своем теле.

— Ох, как вы мучаетесь! — с страданием произнесла она, вглядываясь в него.

— Все вздор!.. Вот что, Соня (он вдруг отчего-то улыбнулся, как-то бледно и бессильно, секунды на две), — помнишь ты, что я вчера хотел тебе сказать?

Соня беспокойно ждала.

— Я сказал, уходя, что, может быть, прощаюсь с тобой навсегда, но что если приду сегодня, то скажу тебе… кто убил Лизавету.

Она вдруг задрожала всем телом.

— Ну так вот, я и пришел сказать.

— Так вы это в самом деле вчера… — с трудом прошептала она, — почему ж вы знаете? — быстро спросила она, как будто вдруг опомнившись.

Соня начала дышать с трудом. Лицо становилось все бледнее и бледнее.

— Знаю.

Она помолчала с минуту.

В основе своей ошибочность теории Раскольникова сводится к тому, что он нравственным законам вообще и заповеди «не убий» в частности приписывал чисто внешнее значение, которое должно быть внешним же образом обязательно для одних и от признания которого могут быть освобождены избранные. Потому-то он, готовясь к убийству, все время мысленно обдумывает лишь свои логические положения, но не останавливается сознательно на сущности самого момента убийства. И лишь смутно что-то в нем протестует против принятого решения, и он чувствует тоску и отвращение при мысли о необходимости совершить убийство.

Родион Романович Раскольников - главный герой ро­мана — в недалеком прошлом студент, оставивший уни­верситет по идейным соображениям. Несмотря на при­влекательную внешность, «он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу». Раскольников живет в крайней нищете, снимая в одном из петербургс­ких домов каморку, похожую на гроб. Однако он мало уделяет внимания обстоятельствам жизни, так как увле­чен собственной теорией и поиском доказательств ее спра­ведливости.

Разочаровавшись в общественных способах изменения окружающей жизни, он решает, что воздействие на жизнь возможно при помощи насилия, а для этого человек, воз­намерившийся сделать что-то для общего блага, не дол­жен быть связан никакими нормами и запретами. Пыта­ясь помогать обездоленным, Родион приходит к осозна­нию собственного бессилия перед лицом мирового зла. В отчаянии он решается «преступить* нравственный закон — убить из любви к человечеству, совершить зло ради добра.

Многие пытались ему подражать, для многих он был кумиром.

Из выше сказанного можно предположить политику Запада по отношению России и для России, а именно: постепенное преобразование федеративного устройства в конфедеративное. Затем отделение окраин от центра. Концентрацию ядерного вооружения в компактном месте с последующим подкупом политического руководства этого места или его локального уничтожения точечным ядерным ударом.

Ну вот, скажете вы, охаял. Так каждый может, а вот «мурку слабо», где же все-таки выход, что, так сказать, опять делать. Как стары эти вопросы, и как опять нам не наступить на те же грабли, но с другой стороны. Ну, так вот, я думаю, что в мире космических полетов и виртуальной реальности эти грабли на самом деле не существуют. И старая философия о прибавочной стоимости и накоплении капитала не работает, как раньше. Если предположить, что политика это психология народа, то получается, что выход не в философии и национальной идее, а в психологии. Догмы и концепции столетней давности наоборот уводят прочь от реальности. В силу недоразвитости коллективного сознания нашего общества такие же недоразвитые и наши коллективные лозунги. Все лозунги концептуальны, а концепции
— это игра ума, а ум ограничен своим воспитанием, а воспитание у нас сами поняли какое, т.е. никакое. Ум наш, как продажная девка, им легко управлять и манипулировать, что и делают с нами, и через нас самих же, на протяжении всей истории. В силу, в большинстве своем, недоразвитости нашего сознания, мы как ежики в тумане не можем видеть картину в полном ее аспекте, нами легко управлять и через легализованный наркотик
— телевидение вешать друг другу лапшу на уши. Самым лучшим бы выходом из создавшейся ситуации, было бы как в добрые старые времена, пригласить на княженье в Россию варягов со стороны, новых Рюриковичей. И хорошо бы из той же Швеции, где социализм давно построен. Но это мало вероятно, и потому для тех, кто брезгует современной российской политикой, как психолог, я предлагаю индивидуальное спасение через духовные практики по расширению своего индивидуального сознания. Так постепенно сложится прослойка людей, которыми невозможно манипулировать, сложится по настоящему гражданское общество. Шаг за шагом, с божьей помощью и притягиваясь друг к другу, может быть произойдет онтологическая
— сущностная мутация сознания остального населения, произойдет нейросоматическая революция, по сравнению с которой французская и научно-техническая революция являлось лишь предтечей.

Имеет ли отдельный человек, homo sapiens, «право»? История давно уже дала нам ответ на этот вопрос. «Сверхлюди» и «высшие расы» всегда терпели в истории поражения. Как и Родион Романович Раскольников.

Своим преступлением Раскольников вычеркнул самого себя из разряда людей, стал отверженным, изгоем. «Я не старуху убил, я себя убил», — признается он Соне Мармеладовой. Эта оторванность от людей мешает Раскольникову жить. Идея героя о праве сильного на преступление оказалась абсурдной. Жизнь победила теорию. Недаром Гете говорил в Фаусте: «Теория, мой друг, сера. Но вечно зелено дерево жизни».

И вот только тогда, когда число таких духовно развитых русских людей начнёт возрастать, когда в России в организациях появятся развитые группы русских, когда в программах организаций появится программа-минимум, направленная против дискриминации и геноцида русского народа, против привилегированного положения жидовства, вот только тогда возможно договариваться о совместном Деле - о выполнении ПРОГРАММЫ-МИНИМУМ Русского народа. Для выполнения задачи полного освобождения России от всех проявлений жидофашизма и коллаборационизма. Тогда можно и нужно объединяться для совместного участия в митингах, демонстрациях, маршах и других акциях. Также и для совместной работы в Интернете, создавать сайты и форумы не для лая, а для освобождения Русского народа. Можно уже совместно создавать Информационные, Просветительские центры, Юридические центры, Охранные центры, совместные Военно-спортивные лагеря… Общее дело будет, тогда и лая не будет.

А пока, братья и сёстры, не унывайте, не хрындучите. Не ждите героя, вожака, организацию, партию нового типа, не ищите причин для оправдания своего бездействия. Действуйте даже малой группой и даже в одиночку. Такой ныне этап в развитии Русского Сопротивления. Не прав герой Хемингуэя, когда говорил перед смертью: «Один человек ни чёрта не может!» Может!. И один в поле воин! Один может много, очень много может сделать один. Всё зависит от качества личности. Один воин может сделать больше, чем дивизия.

Так что выбирайте. «Мы опёнки, у нас ноги тонки, не пойдем на войну». «Кто я, тварь дрожащая или право имею?» «Хочу умереть за русский народ!»

Наверх